Геополитический расклад и устойчивые изменения в международном балансе сил: миграционный кризис и Европейский Союз

Featured Image

Петер Шульце,
Профессор кафедры политологии и международных отношений Гёттингенского университета им. Георга Августа

Если миграционный кризис, с которым столкнулась Европа, не будет разрешен или, по крайней мере, сдержан в дальнейшем развитии, то он может стать самым серьезным испытанием для Европейского Союза со времен окончания Холодной войны. Более миллиона беженцев из Сирии, Эритреи, Судана, Ирака, Афганистана и других конфликтных регионов перемещаются севернее, в основном в Германию и Швецию, через Южную Европу и Балканы. Заявление канцлера Германии Ангелы Меркель об открытии шлюзов для беженцев из Сирии привело к эффекту снежного кома, и сотни тысяч беженцев из разных стран, от Афганистана до африканских государств, которые хотели бежать от суровых реалий своих измученных обществ, направились в Европу. Решение Канцлера не основывалось на каких-либо общих для Евросоюза процедурах и не являлось результатом достижения консенсуса всеми 28 государствами-членами.

Еще более обескураживающим является тот факт, что руководство Германии не имело не малейшего представления о том, как регулировать величину этого человеческого потока, то есть, что делать с постоянно растущим притоком беженцев, как распределять их по территории, и что делать для того, чтобы интегрировать их в существующие практики и законодательство по предоставлению убежища. Это решение привело к систематическому кризису в ЕС: Дублинское соглашение фактически не работает, Шенгенское соглашение под угрозой отмены, по крайней мере, временной. Члены Европейского Союза, испытавшие на себе наиболее сильное влияние миграционного кризиса, прикрылись интересами обеспечения национальной безопасности и возвели оборонительные сооружения на границах для того, чтобы больше не допустить попадания беженцев на их территорию.

Кризис еще далек от завершения и будет развиваться и далее, особенно если мигранты, большинство из которых молодые мужчины, будут настаивать на перемещении своих семей на европейскую землю обетованную. Уже сегодня главные ценности Acquis Communautaire (“Достижений Сообщества”) отходят на второй план, а национальные интересы начинают преобладать. Недостает солидарности между государствами-членами, особенно странами Центральной Европы, и желания разделять ответственность. Настоящий кризис подкрепляет преобладающий сейчас во всех государствах-членах тренд: граждане теряют веру в Европейский Союз. Процесс европейской интеграции находится на распутье.

Очевидно, что, если институты ЕС и национальные правительства не смогут предложить убедительное решение вопроса осуществления контроля над притоком мигрантов, то общественные движения и политические партии, выступающие против идеи единой Европы, получат преимущество. Это смутное время, для которого характерны принятие на себя обязательств другого, поиск виноватого и проекция вины, а теория заговора распространяется с быстротой молнии.

Вполне объяснимо, что многие задаются вопрос о том, обусловлен ли сегодняшний кризис комбинацией каких-либо политических, военных и социально-экономических событий прошлого? Логично также, что за этим вопросом следуют и другие. У какого актора или какой силы были заинтересованность и возможность запустить этот процесс, который сегодня угрожает гомогенности и стабильности европейских государств, и какова была их цель?

Многие указывают на политику США в регионе. Вашингтон частично ответственен за хаос, гражданские войны и тяжелые испытания миллионов людей в странах арабского мира со времен введения войск в Ирак. Но действительно ли Соединенные Штаты, целенаправленно или из опрометчивости, создали предпосылки для того, чтобы миллионы людей вынуждены были бежать из своих домов? Были ли США заинтересованы в такого рода ослаблении Европейского Союза, если учесть тот факт, что с самого начала было понятно, что миграция будет осуществляться в северном направлении в сторону европейского побережья? Этот процесс начался годами ранее через Италию, Испанию и Грецию. Но если это была продуманная политика, то каковы были ее цели и мотивы?

Процесс был запущен уже в 1990-е гг., однако точки невозврата он достиг в новом тысячелетии в форме Арабской весны. На поверхности мы наблюдали подъем городской интеллигенции и среднего класса в арабском мире и их борьбу против авторитарных режимов. О смене режима писали даже на заборах. Однако, когда правящие режимы в Ираке, Ливии и Египте были свергнуты, обещанное верховенство закона не материализовалось. Нестабильность и длительное противостояние между отрядами повстанцев и вооруженными силами оказали губительное влияние на социально-экономическую ситуацию в странах. Общества были обречены на хаос и этнические и религиозные распри. Это и привело к массовой миграции жителей, которые хотели избежать ужасов войны и террора.

Когда отголоски войны в Сирии стали слышны в Европе, и ее последствия стали представлять реальную угрозу единству Евросоюза, стала распространяться точка зрения, что массовое бегство людей из Сирии и из Африки через Ливию стало результатом провальной и безответственной политики, которую Вашингтон проводил для того, чтобы перекроить Ближний Восток. Этот политический курс уходит корнями к началу 1990-х гг., когда некоторые влиятельные политические советники (Збигнев Бжезинский и др.) считали, что США могут свободно выбирать пространство и превращать его в зону своего влияния. Полагалось, что та пора была идеальным для этого временем, поскольку Советский Союз распался, а страны арабского мира находились в процессе переориентации. Администрация Буша стала постепенно реализовывать эту политику. Одним из основных шагов на пути ее осуществления стало введение войск в Ирак. За ним последовали регулярные попытки американских неправительственных организаций усилить структуры гражданского общества в арабских странах в их борьбе против авторитарных режимов. Такие же попытки предпринимались в странах СНГ, в Грузии и на Украине.

С 1990-х гг. все экспертные обсуждения в США выстраивались вокруг того, как поддерживать, сохранять и даже расширять влияние страны в мире. Мировое лидерство Соединенных Штатов рассматривалось как единственное оружие против глобального хаоса. США, как бесспорный мировой гегемон, был призван сформировать новый мировой порядок, который соответствовал бы их внутренним ценностям и институтам. Бжезинский активно выступал за продвижение демократии в Восточной Европе и арабском мире. Однако осуществлять его они имели возможность только до 2015 г.

Однако, пока проект запускался, за первое десятилетие нового тысячелетия, произошли фундаментальные изменения в расстановке сил на международной арене. Они затянули достижение Вашингтоном своих целей. Приведем основные изменения:

  1. Под влиянием экономических и финансовых факторов, гегемония США оказалось временной. Для того чтобы сохранить мировое господство, Вашингтон вынужден поддерживать существующие союзнические отношения и/или искать новых партнеров, готовых оказать помощь и разделить ответственность.
  2. С 2000 г. Россия начала оправляться от потрясений 90-х гг. и к концу десятилетия заняла новую позицию на международной арене.
  3. Сдвиги в мировой экономике и появление новых центров роста, таких как Китай, G20 и БРИКС, усилили ожидания Москвы. О переходе к многополярному миру заговорили даже в некоторых государствах-членах ЕС.
  4. С 2009 г. стала меняться политика ЕС в отношении России. Произошел переход от сотрудничества к конфронтации. Определяющую роль Германии в выработке этой политики ослабили государства-члены Центральной Европы и Прибалтики, которые были ориентированы на трансатлантическое сотрудничество.

Перечисленные факторы повлияли на политическое мировоззрение государств, которые могли бы участвовать в формировании нового миропорядка. Но давайте сначала вернемся к исходной цели сохранения Вашингтоном роли гегемона. В данном случае центральными являются концепты безопасности, национального суверенитета и глобальной миссии Америки. В 2004 г. Бжезинский признал, что традиционная связь между национальным суверенитетом и безопасностью, доминировавшая с момента заключения Вестфальского мира несколько веков назад, оказалась, по меньшей мере, ослаблена, если не уничтожена. В сегодняшнем глобализированном мире современные технологии в их коммерческом и военном измерениях становятся весомым уравнивающим фактором для социальной уязвимости. Как следствие, физические/географические расстояния теряют влияние, которое раньше оказывали на межгосударственные отношения и конфликты. То же самое происходит с фактором имеющегося в распоряжении вооружения. Что касается Европы/Евразии, соседних с ними территорий на Ближнем Востоке и арабских стран Восточного Средиземноморья, то различие между региональными и международными конфликтами перестало быть для них определяющим фактором. А в отсутствие масштабных военных действий между нациями, по крайней мере в Европе/Евразии, появились другие формы и характеристики войн и конфликтов. С периода распада СССР сопряженные с быстрыми темпами глобализации, демографическими проблемами, последствиями изменения климата, опустыниванием и являющиеся результатом растущей геополитической нестабильности гражданские войны всегда приводили к большим миграционным волнам.

Однако, вместо системы глобального доминирования одной державы Бжезинский выбирает самоподдерживающуюся международною систему. Такая кооптивная гегемония в конечном счете заменит однополярную систему мирового порядка. Выдвигая эту мысль в качестве основной, Збигнев Бжезинский высказывается о необходимости обязательственного и институционализированного сотрудничества США и Европы. Оно поможет Америке остаться сверхдержавой, а Европе – объединиться, благодаря системе обеспечения ее безопасности.

В свете таких важных, очевидных и дальновидных идей о том, как поддерживать безопасность в этом небезопасном мире посредством стимулирования большей взаимозависимости США и Европы, возникает вопрос: последовал ли Вашингтон этому совету?

Кратко охарактеризую непростые отношения США и Европейского Союза. Неоспоримым кажется тот факт, что между ними существуют тесные много- и двусторонние экономические, социальные, образовательные и культурные связи, и что НАТО осуществляет важнейшую функцию обеспечения безопасности стран-членов. На протяжении десятилетий обе стороны объединены в Трансатлантический союз и разделяют общие взгляды и ценности. Любой шаг Вашингтона, способный прямо или косвенно повредить этим отношениям, спровоцирует/усилит антиамериканские настроения в странах ЕС, не говоря о государствах Центральной Европы и Прибалтики. Таким образом, США нуждаются в Европе для того, чтобы оставаться мировым лидером, и не должны быть заинтересованы в его ослаблении. Но они не застрахованы от возможных попыток государств-членов ЕС предпринять шаги по снижению их влияния на собственную политику. Объединение Франции, Германии и России против американской операции в Ираке стало шоком для США. В то же время мирное и безопасное состояние Европы, частью которого будет и Россия, также не входит в интересы Вашингтона. С 2003 г. его политика направлена на недопущение повторного сближения Берлина и Москвы. Соединенные Штаты делают все для того, чтобы избавиться от всех концептов, которые являются базовыми элементами прагматичной “новой восточной политики” Германии, чтобы предотвратить ее возрождение и доминирование в политике ЕС по отношению к России. Однако пока канцлером Германии является Ангела Меркель, этого даже не стоит опасаться. Ее реакция на скандал с прослушками АНБ явно демонстрирует ее приверженность трансатлантическому сотрудничеству. Таким образом, разговоры о том, что за миграционным кризисом в Европе стоят США не кажутся убедительными. Кроме того, Америка нуждается в ЕС как в посреднике, который сможет участвовать в урегулировании конфликтов на европейском театре военных действий, особенно на Украине. Недееспособный, загруженный собственными внутренними проблемами и неспособный осуществлять мягкую силу для решения внешних проблем Европейский Союз явно не соответствует ни кратко-, ни долгосрочным интересам Вашингтона.

Эти аргументы наталкивают на поиск других объяснений причин миграционного кризиса в Европе. Определенно деятельность США по поддержке демократии для смены режимов спровоцировала наблюдаемые сейчас хаос и нестабильность в странах арабского мира. Примеры такого американского вмешательства в дела других государств мы можем наблюдать уже на протяжении нескольких десятилетий. Если оглянуться назад и оценить примеры вмешательства Соединенных Штатов в Карибском бассейне, Чили, Вьетнаме, странах СНГ и арабском мире, то складывается довольно сомнительный послужной список, состоящий из весьма недальновидных внешнеполитических маневров. В своей внешней политике, проводя интервенции скрыто или заявляя об этом во всеуслышание, США следуют грубой и высокомерной логике: сверхдержава может не нести ответственность за свои действия. Никто не может, и никто не будет оспаривать ее мощь. Как следствие, непредусмотренные побочные эффекты проводимой США политики почти никогда не принимаются во внимание, а нанесенный ущерб восполняется другими. На этот раз на плечи Евросоюза легли разрушительные последствия иррационального бесплодного вмешательства Вашингтона на Ближний Восток. Тем не менее, пока между Европой и США существуют тесные связи на уровне институтов и индивидов в экономической, политической и образовательной среде, ничто не помешает косвенному доминированию США в Европе. Бжезинский писал, что осуществление непрямого влияния на зависимые элиты зарубежных стран – это центральный элемент американских мягкой силы и мирового доминирования. Связи между США и Европой и влияние первых на политические, экономические и культурные элиты европейских стран сложились в период Холодной войны. Они стали ключевыми элементами политической культуры этих стран, особенно Германии. Они влияют на политический процесс в европейских странах изнутри, так что, внешнее давление практически не требуется. После распада СССР это распространилось также на государства Центральной и Восточной Европы. Удержание Европы в орбите своего влияния чрезвычайно важно для Вашингтона. Это отражает основную ключевую для американской внешней политики идею, которой придерживались все президенты США: потеря Европы значительно снизит степень влияния Соединенных Штатов на международной арене.

Президент Обама идет по тому же пути, несмотря на его заявления о том, что наибольший интерес для Америки представляет Азиатско-Тихоокеанский регион, и заявления членов его администрации о том, что самые важные вопросы XXI в. будут решаться именно там.

“Там мы видим будущее. Как наиболее быстро развивающийся регион, АТР чрезвычайно важен для достижения мной главной цели – создания рабочих мест и обеспечения всеми возможностями американского народа.” Обаму прозвали первым азиатским президентом Америки за его происхождение, образование и родственные связи. Принимая во внимание серьезные изменения в расстановке сил в АТР, Обама может быть вынужден перейти к новым форматам проведения внешней политики и обеспечения безопасности. Как бы то ни было, сейчас еще слишком рано говорить о преобладании АТР во внешней политике США. Возможно, когда-то она станет более сбалансированной и будет уделять внимание и Европе и Азии. Это может повлечь за собой повышение военных расходов, разделение ответственности между членами НАТО и требования более активной поддержки глобальных интересов США путем участия в их операциях за пределами их территории. Целью подобного пересмотра внешней политики станет, прежде всего, Германия. Уже в эпоху Холодной войны, но особенно после объединения Германии, именно она была важна для Соединенных Штатов для доминирования в Европе. Старое натовское выражение о том, что “Россию надо держать вне Европы, Америку – в Европе, а Германию – в подчиненном положении” никогда не теряла актуальности для Вашингтона. Однако после того, как в 2003 г. Москва, Париж, Берлин и Брюссель объединились против президента Буша и, тем самым, поставили под вопрос внешнеполитические цели США, в американских экспертных кругах стало царить беспокойство. Администрация Обамы подкрепила свои усилия тем, что поддержала переход внешней политики ЕС от модели сотрудничества с Россией (“партнерство для модернизации”), в которой доминировала Германия, к более конфронтационной модели с доминированием Польши, стран Прибалтики, а также Великобритании и Швеции. Такие инструменты непрямого влияние работали применительно к европейским странам, ориентированным на трансатлантическое сотрудничество. И, в свою очередь, также были направлены на удержание европейских стран в сфере влияния США. Связывание европейской безопасности с Россией, по меньшей мере, ослабило бы влияние Соединенных Штатов в Европе. В этом контексте Украинский кризис стал полезным и мощным инструментом для того, чтобы этого не допустить, и был эффективно использован западными медиа для того, чтобы маргинализировать Москву в глазах Европы. Таким образом, хотя Вашингтону и не понравилось заключение Второго минского соглашения, нацеленного на поиск политического решения, достигнутого в результате переговоров решения конфликта, он ничего не мог сделать.

В данном политическом контексте предложенное Трансатлантическое торговое и инвестиционное партнерство может быть приравнено к дополнительному инструменту влияния на цели европейских бизнес-элит и их переориентирования. Нерешенным является вопрос о реиндустриализации США с помощью прямых иностранных инвестиций. В этом контексте недавние скандалы с участием двух немецких компаний, Фольксваген и Дойче Банк, которые обвиняются в мошенничестве и отмывании денежных средств, могут быть рассмотрены как предупредительный выстрел о необходимости выполнять требования США.

List of Comments

No comments yet.