Эффект Володина

Featured Image

Борис Межуев

Политолог

Новое руководство российской внутренней политики, которое приступило к работе в 2012 году, имеет обыкновение ссылаться на западный политический опыт, в частности и в первую очередь, опыт американский. Впрочем, в иных случаях – образцом выступает Франция. Эти ссылки на зарубежные реалии иногда вызывают критику с разных сторон с той точки зрения, что у европейских и заокеанских партнеров все обстоит совсем по-другому, и сравнивать с российскими делами их дела невозможно.

Между тем, кое-что в России как раз очень узнаваемо и похоже: США и Франция – это две президентские демократические республики с довольно устойчивыми политическими системами. Если искать сочетания трех факторов – суверенности, демократичности и устойчивости – то следует обращать внимание в первую очередь на французские и американские институты.

Не все из французского и американского багажа приживается на российской почве – вот, например, вице-президентство фатально проваливается, но, кажется, так называемые праймериз, или предварительное голосование за кандидатов правящей партии, утверждается сейчас неплохо. Люди стали привыкать к именам своих депутатов – и тут помимо предварительного голосования играет важную роль еще и возможность проголосовать лично за депутата, идущего по одномандатному округу, уже на основных – сентябрьских выборах. В итоге, возникает такая полуамериканская/полуфранцузская избирательная система.

Хотя творцом этой политической реформы является Владимир Путин, ее менеджером, тем человеком, кто проводил ее в жизнь, стал Вячеслав Володин.

В российской персонализированной политической культуре можно сказать наверняка, что «володинскую» реформу, связанную с введением партийных праймериз, смешанной думской системы и появлением ОНФ, будут рассматривать исключительно как персональное политическое достижение того человека, чьими усилиями данные институты и были введены в действующую политическую систему.

Но надо помнить, что демократия – это устойчивые правила и прозрачные процедуры, и любые нововведения должны быть установлены на долгое время, так чтобы никому не пришло в голову отменить партийные праймериз просто потому, что их итог кого-то не устраивает. Праймериз для правящей партии должны войти в обычай, и этот обычай должен быть не менее сильным, чем закон.

Безусловно, в России, как и во многих новых демократиях, очень сложно что-то ввести «всерьез и надолго», сложно установить что-то, так сказать, на века. Но ведь демократия – за вычетом понятных ценностей свободы и равенства — это устойчивые и понятные правила, а также прозрачные процедуры.

Увы, у Владислава Суркова было свое видение демократии: он делал слишком большую ставку на такие силы, которые при всем желании не были рассчитаны на длинную, счастливую жизнь, типа немалого числа либеральных партий-спойлеров или разнообразных движений таких как «Наши», «Хрюши» и «СТОПХам». Трудно понять, имея сегодня ОНФ и, например, «Бессмертный полк» — зачем вообще они были нужны? Какую сверхзадачу они выполняли?

Политтехнологическая «игра в бисер» теперь сменилась сложным и, очевидно, небеспроблемным строительством институтов, которое будет успешным только, если оно станет последовательным и планомерным процессом, не зависящим от разнообразных экономических или же аппаратных колебаний.

Сегодняшний принцип «real politik», лежащий в основе подхода к управлению внутриполитическими процессами, предусматривает уважительное отношение к многообразию политических практик и традиций. Большая часть новых «правил игры» прошла испытание на региональных выборах 2012, 2013 и 2014 гг. Время для экзамена смешанной системы выборов в Госдуму в 2016 году тоже пришла.

Российская политическая культура предъявляет власти достаточно жесткие, во многом – взаимоисключающие требования: постоянно прислушиваться к общественному мнению и брать ответственность за принятые решения, а значит – проявлять инициативу. В такой политической культуре одинаково востребованы ответственность перед гражданами и реальное лидерство.

Та логика, которую демонстрирует система и её динамика в последние годы, говорит о последовательном укреплении механизмов самообучения политических институтов, когда, единожды запущенные в соответствии с определёнными правилами и стандартами, они в дальнейшем начинают развиваться и воспроизводиться по самостоятельно вырабатываемым лекалам.

Результат вырисовывается в форме нового институционального дизайна общества. И это все без надрыва, без «дворцовых интриг и переворотов», по общепринятым правилам для всех. Тот институциональный дизайн, который выстроен в российской политике, способен выступать субъектом приспособления: составляющие его институты умеют обучаться, умеют меняться, умеют совершенствоваться.

Юрген Хабермас утверждает, что нет иной альтернативы общественному развитию, нежели обновление и совершенствование. Для оценки политического процесса он использует понятие процедуры обсуждения и принятия политических решений как некий идеальный тип. Именно коммуникативный дискурс, по мнению Хабермаса, «создает то пространство свободы, в котором индивиды на основе согласия способны влиять на ход исторического процесса, быть его реальными субъектами». Поэтому взаимопонимание ведет к дискурсивно достигнутому, мотивированному соглашению индивидов, а дискурс служит для мотивировки проблематизированных значимых требований, выраженных во мнениях и нормах.

Стратегия сегодняшней власти заключается в выстраивании гибкой и способной к быстрому реагированию Системы, которая в то же время обладала бы логической целостностью, внутренней устойчивостью, зрелостью. Система должна сочетать необходимую стабильность и последовательность развития с гибкостью и способностью оперативно реагировать на вызовы меняющейся внешней среды.

При этом стоит отметить, что высокие оценки в общественном мнении получает не «система» сама по себе, а дееспособная, «система работающая» — функционирующая в интересах граждан и России как единого целого.

Этот материал был впервые опубликован на сайте «УМ+»

List of Comments

No comments yet.