Россия и Польша: рожденные и построенные благодаря национализму?

Featured Image

Нора Калински

Студент Кембриджского Университета, стажер «Rethinking Russia»

На сегодняшний день понятие «нация» не имеет четкого определения. Некоторые исследователи, подобно Адаму Смиту, утверждают, что нация – это этнокультурное образование, предшествующие появлению современного государства, тогда как другие, наряду с Эрнестом Геллнером, приводят аргументы в пользу того, что нация и национализм возникли благодаря правящим элитам, стремящимся управлять атомизированными промышленными обществами. Геллнер уверяет, что индустриализация, в частности модернизация инфраструктуры, сыграла ключевую роль в повышении «национального самосознания». С XIX века термин «нация» по существу был связан с понятием «государство». Он был взят на вооружение представителями интеллигенции, высказывавшимися в своих работах против оккупации своих государств внешними силами. «Национализм» стал идеологией «наций», желающих добиться политического самоопределения, консолидации своих государств на фоне существования внешней угрозы и международного признания их «национальных» государств в пределах четко очерченных границ. В данной статье рассматривается взаимосвязь (если вообще таковая имеется) национализма и строительства государства в России и Польше. Кроме того, в ней содержится утверждение, что национализм, особенно религиозного характера, был основополагающим элементом в процессе возникновения государственных институтов в Польше, а также их дальнейшего развития. В России же национализм такой роли в государствостроительстве не играл.

С момента падения Речи Посполитой в 1795 году польской национализм возник в качестве ответной реакции на иностранную оккупацию, при этом самого польского государства еще не существовало. Занятие Россией части польских территорий в XIX веке, а затем интеграция Польши в состав Советского Союза в XX веке, подразумевали, что националистические идеи в Польше образовались в противовес России. Подобное противодействие все еще присутствует в и без того натянутых дипломатических отношениях России и Польши. Во время существования Польской Республики (Второй Речи Посполитой) родилось на свет два основных течения польского националистического движения. Первая группа националистов благосклонно относилась к покровительству России, так как способности ее административного и репрессивного аппарата могли быть использованы для поддержания единства Польши изнутри. Сторонники этой теории ставили одной из своих целей возвращение территорий, считавшихся исконно польскими (части Литвы, Белоруссии и Украины). Те, кто выступали за протекцию со стороны России, в большей степени входили в ряды более богатой польской шляхты, то есть в ряды «белого» движения. Основные угрозы, как считали эти националисты, исходили от других наций, которые могли попытаться расположить к себе часть польского населения, в то время являющегося гораздо более этнически разнообразным, и от так называемых «красных», оспаривавших привилегии знатных слоев. «Красные» были главным образом выходцами из буржуазных и знатных, но более бедных семей шляхты, которые были заинтересованы в изменении баланса сил на вершине политической иерархии. Другая же группа националистов видела в России своего исторического врага, против которого было необходимо объединиться с Австрией и Германией. Эти националисты, в годы Республики находившееся под руководством главы государства Юзефа Пилсудского, опасались того, что польская «нация» потеряет свою государственность. Представителей обоих националистических течений обладали разными убеждениями, но сохраняли понятие «польская нация» в период оккупации. Польский национализм послужил основой для развития и поддержания общей идентичности, которая затем дала возможность полякам претендовать на реализацию своего права на самоопределение после Первой мировой войны. Идея «польской нации» была использована, чтобы придать легитимности новой Польской Республике.

Пожалуй, самым важным фактором, помешавшим ассимиляции поляков в Российской Империи, а затем и в СССР, а также служившим инструментом объединения для националистов, стал католицизм. Большинство поляков отказалось принимать православие, официальную веру Российской Империи. Позднее, во времена существования Советского Союза, католическая вера сыграла важную роль в объединении националистов, действовавших на нелегальных началах и противостоящих коммунистическому правительству страны, которое было атеистическим с формальной точки зрения. Посещение богослужений было своего рода протестом: даже люди, которые не были религиозными, ходили в церковь. Движение «Солидарность», созданное в 1980 году с целью противодействия коммунистическому правительству, пользовалось значительной поддержкой католической церковью. Во время правления коммунистов, в частности, когда в Польше было введено военное положение в 1981-1983 годах, католическая церковь проводила переговоры с правительством, чтобы последнее ослабило свой контроль над населением. Правительство, во главе которого стояли коммунисты, согласилось пойти на компромисс с церковью из-за авторитета, которым она пользовалась у польских националистических кругов. Избрание Иоанна Павла II, поляка, в качестве Папы Римского в 1978 году подстегнуло польский национализм. Католичество как объединило польских националистов, борющихся с коммунистическим правительством, так и обеспечило их еще одним аргументом в пользу основания новой и «независимой» Польской Республики.

Сегодня католическая церковь продолжает играть важную роль в политической жизни Польши, хотя больше и не является благоприятствующим фактором в процессе возникновения и формирования формальных «правил игры». Собственно говоря, с момента подписания соглашений «Круглого Стола» в 1989 году религиозный национализм несколько затрудняет государственное строительство. Так, на сегодняшний день поляки, как правило, расходятся во мнениях по поводу того, какую роль церковь должна играть в построении польской идентичности, а если говорить более обобщенно, и в самом польском государстве. Некоторые утверждают, что католицизм не является ключевым элементом польской идентичности, и высказываются в пользу светского государства. Другие же полагают, что католическая церковь должна выступать в качестве важного инструмента формирования государственных институтов посткоммунистической Польши. Подобное неразрешенное противоречие «Третьей Республики» существует и по сей день как на уровне политической элиты, так и на уровне широких слоев населения. В 1998 году оно вылилось в «войну за кресты»: группа польских католиков-националистов установила кресты на территории бывшего немецкого концентрационного лагеря Освенцим в качестве напоминания о польских католиках, мученически погибших от рук гитлеровской Германии. Это действие стало результатом разногласий по поводу принятия на национальном уровне идеи (в большей степени разделяемой международным сообществом) рассмотрения событий в Освенциме в качестве символа страданий еврейского народа или же увековечивания памяти о лагере как символе мучений польского народа. Этот спор олицетворяет нынешний конфликт между идеей этно-религиозной нации и концепцией гражданской, светской нации в Польше. Данные соперничающие друг с другом подходы вносят неопределенность насчет тех государственных институтов, которые лучше всего подходят польскому обществу. В зависимости от исторического периода польский религиозный национализм играл решающую роль в возникновении и формировании государственных институтов и наоборот, был фактором, замедляющим эти процессы. Именно в те моменты, когда Польша находилась непосредственно под властью иностранных сил, когда «общий враг» был на пике своего могущества, национализм больше всего способствовал строительству польского государства.

В период с момента возникновения Киевской Руси и до Российской Империи XIX века национализм никак не участвовал в образовании российского государства. Само понятие «государство» в русском, в отличие от английского языка, не привязано к территории, что свидетельствует об отсутствии националистических идей (то есть тезиса «одна территория для одной этнической группы») в процессе развития России. Вместе с тем в слове «государство» есть корень «государь», то есть правитель. В редких случаях власть царя оспаривалась «дворянством», то есть российской знатью. Если это и происходило, как, например, во время восстания декабристов в 1825 году, то царю бросала вызов лишь небольшая группа дворян. Российское государство расширялось из соображений стратегической обороны: большая часть территорий представляла собой равнину, которую можно было легко завоевать и на которой войска неприятеля могли стремительно наступать. Долгосрочная стратегия царской России заключалась в том, чтобы достигнуть естественных границ, в том числе Кавказских гор, откуда эффективнее себя можно было защитить. Цари не стремились создать общую российскую идентичность для народов, включенных в состав Империи. Вместо этого, разным этническим группам было разрешено говорить на своем собственном языке и (почти всегда) исповедовать свою религию. Местные элиты зачастую пополняли состав российского дворянства, как это произошло, к примеру, с грузинами. Отсутствие намерений со стороны правящего класса выдвинуть идею единой нации можно объяснить тем, что подобные попытки, вероятнее всего, натолкнулись бы на противодействие со стороны этнических меньшинств. Более того, принимая во внимание размер Российской Империи и низкий уровень промышленного развития, нельзя было и предполагать, что идея единой нации могла бы укорениться среди народов, разбросанных по всей территории России и редко вступающих в контакт друг с другом. Патриотические чувства народа, его готовность защищать свое отечество, бесспорно, использовались российской политической элитой, например, во время Отечественной войны 1812 года, однако руководство страны не видело необходимости в том, чтобы взрастить из народной любви к отечеству националистические настроения.

Начиная с XIX века, в особенности после декабрьского восстания 1825 года и поражения России в Крымской войне 1856 года, русские цари и высокопоставленные чиновники в целом продолжили развивать идею служения своей стране, отечеству, что стало даже более важным, чем идея служения монарху. Концепция служения отечеству предполагала, что государственная служба являет собой форму осуществления деятельности, направленной на достижение общественного блага. Целью этой концепции являлось сплочение русской знати вокруг царя в условиях недавней попытки государственного переворота и на фоне первых потерь территорий Империи.  Принцип служения отечеству был затем подхвачен коммунистами, которые приспособили его для реализации задач сначала по индустриализации страны, а позднее и обороны. Государственное строительство в России в эпоху царствования Романовых не опиралось на националистические чувства, так как подобные идеи практически не были распространены в русском обществе в то время. Скорее фактором, приводящим в движение механизм формирования государственного устройства,  было осознание необходимости защиты от внешнего вторжения и патриотизм.

По аналогии, базисной составляющей советского общества был не национализм, а схожесть идеологических убеждений и патриотизм. СССР часто представал в виде сообщества людей, которые, прежде всего, являлись носителями коммунистической идеи и только потом уже представителями определенных этнических групп. Политическая принадлежность являлась тем связующим звеном, который объединял людей, несмотря на их культурные различия.  Со стороны государства культивировался гражданско-идеологический патриотизм, которому противопоставлялась либерально-капиталистическая идеология Запада. Обязанностью  советских людей было участвовать в строительстве сильного государства, способного на равных соперничать в индустриальной сфере с государствами Западного мира, а также обладать возможностями защищаться в случае их агрессии.  При этом идею о коммунистической идеологической общности подкреплял тезис о необходимости служения своему отечеству, унаследованный с царских времен.  Патриотические чувства, желание защищать свою родную землю, желание гордиться ее достижениями  — все это являлось ключевыми элементами общественной  идеологии, призванной мотивировать людей к участию в государственном строительстве. Они становились дополнительным стимулирующим фактором к политическому долгу члена коммунистического общества.  В продвижении указанных идей с успехом  участвовали и средства массовой информации, в особенности в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 года. На некоторых агитационных плакатах военного времени хорошо заметны параллели, проводимые между советскими солдатами, сражающимися на фронте, и средневековыми русскими витязями, также защищающими свою родную землю.  Население всех пятнадцати советских республик не  составляло единую нацию с этнической и культурологической точек зрения. Советский народ был объединен общей идеологией и общим пониманием патриотизма, что и являлось двигателем государственного строительства в советское время.

После распада Советского Союза президент Ельцин попытался  применить модель объединения российского народа по принципу гражданской принадлежности. Концепция гражданской нации, которую он внедрял, была подкреплена использованием прилагательного «российский», то есть принадлежащий российскому государству, что противопоставлялось слову «русский», предполагавшим определенную этно-культурную идентичность.  И хотя в начале девяностых годов российское общество было полно самых радужных ожиданий в отношении рыночной экономики и либеральной демократии, вскоре пришло разочарование вследствие распространившейся политической коррупции и галопирующей инфляции. Как результат, ельцинская концепция  гражданского патриотизма провалилась и утратила поддержку населения.  В 1998 году Владимир Тольц говорил о различных концепциях нации, к которым пытались обращаться в ельцинский период – нация, как государствообразующая общность людей, как союз славян, как общность, объединенная русским языком, как генетически связанная группа. Такое изобилие идей возникло вследствие необходимости дать возможность российской нации определить себя, связать себя как с коммунистическим, так и царистским прошлым. Опрос, проведенный Фондом Общественного мнения в 1995 году, показал, что абсолютное большинство респондентов —  87 процентов россиян — на вопрос «Что значит быть русским?» ответили «Любить Россию и считать ее своим отечеством». При этом такие ответы, как «иметь русскую внешность» или «быть рожденным от русских родителей» стали абсолютными аутсайдерами. Широта и всеохватность этих критериев «русскости» отражают как многонациональный характер российского государства, так и его меняющиеся со временем границы. После того, как рухнула коммунистическая  концепция политической общности, многие люди нашли опору во втором компоненте советской национальной идентичности – в любви к своему Отечеству. И то, что «гражданский патриотизм» эпохи Ельцина был оторван от идеи патриотизма, отчасти объясняет тот факт, что первый не нашел достаточной поддержки в народе. Инициированные сверху попытки создания «российской гражданской нации» не включали в себя такой компонент как «любовь к отечеству». Возможно, это и явилось отталкивающим фактором, не позволившим концепции «российской гражданской нации» стать важным элементом государственного строительства.

В эпоху правления Путина правительство, кажется, взяло на вооружение лингвистический аспект понятия «нация», потому что по сравнению с другими он всеобъемлющ. Возможно, впервые в истории России правительство Путина занимается укреплением государственного аппарата, опираясь на мысль о том, что сильное государство необходимо «русскому народу», чтобы его уважали за рубежом. Впервые в истории России правительство использует лингвистический, всеохватный национализм в качестве инструмента для эффективного государственного строительства. От гражданского национализма Ельцина его отличает два аспекта. Они же связывают его с прошлым России. Первой фундаментальной составляющей понятия «русскость», как его на современном этапе трактует российское правительство, является общее историческое наследие этнических групп, проживающих на территории Российской Федерации, что можно увидеть на примере слов государственного гимна. Вторым важным элементом является идея «отечества», о котором необходимо заботиться и защищать от внешней угрозы. Трактуя понятие «нация» широко и исторически увязывая это с общим прошлым, правительство Путина стало применять такой подход к национализму, который довольно часто является движущей силой для населения в вопросе создания сильного государства, которое будет защищено от внешней угрозы. Несмотря на относительный успех, эта концепция сопряжена с некоторыми нерешенными проблемами, например, какие обязательства в политическом плане есть у Российской Федерации в отношении русскоязычного населения за пределами своих границ.

Начиная с 2000-х годов для содействия построению сильного, независимого государства в России прибегали к понятию «нация» и, в частности, «национализм». Несмотря на относительную новизну понятия «русский национализм», оно является составное частью в других понятиях, как, например, «отечества», на которое уже давно опирались в вопросах государственного строительства. В Польше, в отличие от России, национализм на протяжении длительного времени являлся движущей силой формирования государственности и государственного строительства. Значимость национализма как средства построения государства в Польше может быть связана с меньшими трудностями, с которыми сопряжено было создание польского государства. Действительно, Россия всегда была и остается многонациональной страной. Ситуация не изменилась со времен существования Российской Империи, когда российская правящая элита состояла из выходцев различных национальностей. В Польше в рядах элиты, которая и была главным идеологом и «восприемником» национализма в период раздела страны, гораздо меньше расхождений на этнической почве. Из страшных событий Второй Мировой войны Польша вышла этнически однородной страной. Многочисленные евреи, которые до войны проживали польской земле, были, к примеру, уничтожены. Таким образом, после 1945 для поляков было не так уж трудно объединиться под концепцией «единой нации». В отличие от россиян, в число которых входят представители самых разных этнических групп. Интересным представляется тот факт, что когда на территории Польши проживала одна нация, но не существовало суверенного государства, национализм был объединяющим идеологией. Однако после распада коммунизма национализм все чаще сеет вражду в рядах политиков и в обществе. Яблоком раздора является, в частности, вопрос о роли католической церкви в государстве. Даже в стране, где общество настолько однородно в этническом плане, сохраняется напряженность в вопросе создания государственности. При изучении взаимосвязи между национализмом и государственным строительством в России и Польше становятся очевидными неоднозначность понятия «государственность» и тот факт, что, несмотря на разногласия, национализм все же может быть важным двигателем в деле построения государства.

List of Comments

No comments yet.