Брексит может положительно повлиять на британскую внешнюю политику

Featured Image

Великобритания по-прежнему находится в состоянии неопределенности, которое повлек за собой Брексит, и в котором вопросов больше, чем ответов. И хотя новое правительство было сформировано весьма быстро, так же быстро стало понятно, что пересмотр результатов референдума невозможен, а Брексит теперь является официальной политикой государства даже несмотря на то, что новый премьер-министр Тереза Мэй и выступала против него. Сейчас страна открывает различные грани Брексита: появляются новые термины, такие как «жесткий сценарий Брексита» и «умеренный сценарий Брексита».

Выход из Европейского союза может иметь негативные последствия для множества сфер и институтов, однако некоторые из них, напротив, выиграют. Министерство иностранных дел станет одним из них. Теперь оно сможет проводить внешнюю политику без каких-либо обязательств перед ЕС, будет прикладывать больше усилий для того, чтобы доказать, что страна все еще привержена своим партнерам, и, по сути, получит больший объем финансирования для выполнения этого, по крайней мере, на тот период, пока оно не будет направлено в новый департамент по вопросам Брексита. Центр «Rethinking Russia» обсудил перспективы британской внешней политики после Брексита с профессором европейской политики и международных отношений Кингс-колледжа в Лондоне, специальным советником Комитета по международным делам Палаты общин и директором Центра «UK in a Changing Europe» Анандом Меноном.

Rethinking Russia: Какое значение имеет Брексит для внешней политики Великобритании? Возможно ли выработать конструктивную политику в отношении Европы, если в стране существует должность министра, ответственного за выход из Европейского союза?

Ананд Менон: Это две несвязанные вещи. Я полагаю, что Брексит не окажет сильного влияния на внешнюю политику страны, но в той мере, в какой окажет, он сделает Великобританию более активным внешнеполитическим партнером для Европы и США, нежели мы были ранее. Причиной тому будет служить то, что мы хотим избавить их от опасений о том, что мы отдаляемся. Борис Джонсон и Тереза Мэй делали заявления о том, что Брексит не означает, что мы отдаляемся, он означает, что мы выходим из состава Европейского союза, но продолжаем так же тесно сотрудничать со своими партнерами. Например, на саммите НАТО Великобритания согласилась направить инструкторов в Восточную Европу, и, я думаю, таких жестов будет все больше и больше. Лондон пытается доказать, что он по-прежнему является для Европы партнером, которому можно доверять.

RR: Вы полагаете, что Лондону удастся сохранить близкие отношения с Европой, выйдя из состава Европейского союза? Брюссель и многие другие европейские столицы сейчас очень разочарованы из-за Брексита…

АМ: Конечно, Брексит так или иначе отразится на отношениях Великобритании и ЕС. Однако, поскольку внешнеполитическое сотрудничество в ЕС является по большей части межгосударственным, то его можно будет поддерживать и извне. Мы будем укреплять двустороннее сотрудничество с ведущими государствами Европы. В частности, будет развиваться военное сотрудничество с Францией. Мы найдем другие способы сотрудничества с нашими партнерами в военной и внешнеполитической сферах.

RR: Вы считаете, что Великобритания сможет извлечь из своего нового статуса выгоду в этих сферах?

АМ: Я бы не стал говорить об «извлечении выгоды», но я считаю, что мы будем стараться демонстрировать, что мы остаемся все тем же лояльным союзником.

RR: Какие сферы пострадают в результате Брексита?

АМ: В центре внимания при новом раскладе будет экономика. Вполне возможно, что наша экономика сильно пострадает в результате Брексита, многие экономисты утверждают, что так и произойдет. Необходимо подождать, пока пройдет время, и станет понятно, каким будет эффект, но одно понятно уже сейчас: если от Брексита пострадает наша экономика, это негативно скажется на всех сферах, включая внешнюю политику.

RR: А что насчет возможности быть актором общеевропейской политики, в том числе в оборонной сфере, например, в соседних странах? Лондон уже не будет иметь гарантий, что его голос услышат…

АМ: Я уверен, что мы будем координировать свои действия с европейскими партнерами. Я очень удивлюсь, если Великобритания будет проводить на соседних территориях политику, кардинально отличающуюся от политики, проводимой ЕС. Мне кажется, всегда, когда будет такая возможность, мы будем действовать совместно. Нельзя сказать, что до сегодняшнего дня политика Европейского союза на соседних территориях была полностью успешной.

RR: То есть мы сможем услышать, например, «совместное заявление ЕС и Великобритании по Боснии и Герцеговине»?

АМ: Да, полагаю, мы будем слышать совместные заявления. Великобритания будет брать на себя обязательства по двусторонней поддержке этих государств и также работать с Евросоюзом. Например, если ЕС направляет куда-либо гражданскую или военную миссию, то вполне возможно, что Великобритания примет в ней участие.

RR: Складывается впечатление, что, с точки зрения внешней политики, не о чем беспокоиться! Вы настроены оптимистично.

АМ: Откровенно говоря, я не думаю, что внешняя политика особенно сильно пострадает из-за Брексита. И в данный момент я просто не знаю, какими будут последствия для нашей экономики. Еще слишком рано об этом говорить. Есть вероятность, что экономика пострадает, но чего мы не знаем, так это того, насколько большим будет ущерб, и сколько негативные последствия будут длиться. Если Вы позвоните мне через три года, а в британской экономике к этому времени произойдет рецессия, и не будет никаких признаков роста, я пересмотрю свое мнение и скажу, что Брексит был плохой идей, поскольку он неизбежно окажет негативное воздействие на внешнюю политику. Но прямо сейчас я относительно спокоен за последствия Брексита для внешнеполитической сферы. За несколько месяцев до референдума я написал статью для «Файнэншл Таймс», в которой говорил о том, что в результате Брексита Великобритания скорее станет лучше как союзник, а не хуже. И я по-прежнему так считаю.

RR: В чем причина этого?

АМ: Причина в том, что, как я уже говорил ранее, нам необходимо преодолеть опасения наших партнеров, что мы отдаляемся, а сделать это можно, став наиболее лояльными, чем когда-либо.

RR: Считаете ли Вы, что министерство иностранных дел Великобритании захочет начать с чистого листа, выработав новый внешнеполитический курс? Какие изменения будут внесены?

АМ: Я думаю, так и будет, и многое будет зависеть от решений, которые будут приняты правительством. За несколько месяцев до референдума вышел доклад Комитета по международным делам Палаты общин, в котором говорилось, что Брексит будет хорошим развитием событий, однако необходимо будет больше инвестировать в министерство иностранных дел для того, чтобы возместить убытки, возникшие как следствие Брексита.

RR: Любопытно, что у многих Брексит вызывает разочарование и негодование, хотя на самом деле он мог бы поднять дух правительства, которое получило бы новые возможности для формулирования внешнеполитической повестки и, возможно, больший объем финансирования…

АМ: Возможно, но пока мы не знаем ничего из этого наверняка. Пока в МИДе царит неопределенность, поскольку никто не знает, что будет происходить дальше. Необходимо понять, обладает ли правительство необходимыми ресурсами, и заберет ли новый департамент по вопросам Брексита часть ресурсов у МИДа. В таком случае нам придется переоценить ситуацию.

RR: Каким министром иностранных дел будет Борис Джонсон? С одной стороны, у него достаточно впечатляющий послужной список как у мэра самого «международного» города мира, с другой стороны, в его статьях столько дипломатических ляпов, не говоря о том, что он был одним из лидеров движения за выход из Европейского союза…

АМ: Сложно сказать. Я верю, что он больше не будет допускать столько оплошностей и будет гораздо внимательнее. Внешнеполитический курс будет определяться не только Борисом Джонсоном, но правительством в целом. Он не сможет единолично руководить внешней политикой государства. Но, конечно, интересен его стиль.

RR: Стоит ли нам ожидать изменений в отношении России? Борис Джонсон когда-то делал несколько заявлений, которые существенно расходились с позицией правительства…

АМ: Люди часто говорят то, о чем впоследствии жалеют. Нам лучше вернуться к этому вопросу в сентябре, когда станет понятно, что из себя представляет политика Терезы Мэй. Я думаю, у нас был такой сумасшедший период, когда многие уходили в отставку и озвучивали первое, что приходило им на ум, у политических партий не было мнения. Так, например, Джереми Корбин сразу после референдума заявил, что 50-я статья Лиссабонского договора должна быть приведена в действие немедленно, что прямо противоречило официальной позиции лейбористов. Все говорили вещи, о которых затем жалели, и я не думаю, что будет сколько-нибудь справедливо или полезно сосредотачивать внимание на этих комментариях. Нужно, чтобы все немного улеглось, и тогда будущее прояснится.

Беседовала Юлия Нетесова

List of Comments

No comments yet.