Уроки ежегодного кризиса

Featured Image

Илья Дьячков, доцент кафедры японского, корейского, индонезийского и монгольского языков МГИМО МИД России

Периодические обострения ситуации на Корейском полуострове всякий раз становятся «горячей» темой для прессы, но мало удивляют экспертов. Нередко сложным периодом становится весна, и на это есть ряд причин. В это время США и Республика Корея регулярно проводят масштабные совместные учения, что не может не беспокоить КНДР. При этом с каждым годом масштаб манёвров все шире, а отрабатываются на них такие операции, как взятие Пхеньяна. Другой фактор – действия и заявления самой КНДР. На март-апрель нередко «выпадают» северокорейские ракетные пуски, нервирующие Сеул и Токио.

Несмотря на общую «привычность» сценария, в этом году поводов для беспокойства в целом больше из-за более высокой неопределённости. Во-первых, экспертным и политическим кругам неясно, какой будет корейская политика нового президента США Д. Трампа. Администрация Б. Обамы придерживалась так называемого «стратегического терпения», по сути, игнорирования Пхеньяна и ухода от диалога. Д. Трамп в ходе предвыборной кампании намекал на готовность к переговорам с северокорейским лидером Ким Чжоныном[1], хотя действия нового американского руководства плохо соотносятся с этим обещанием. В начале года по разным каналам стали поступать сигналы, что Д. Трамп готов рассмотреть военный вариант купирования северокорейской ракетной и ядерной программ – под предлогом того, что Пхеньян приближается к разработке межконтинентальной баллистической ракеты (МБР), способной угрожать материковой части США.

Несмотря на порой удивительные успехи северокорейских ракетчиков, в обозримой перспективе трудно предполагать появление у Пхеньяна действующей МБР – для этого, во-первых, необходим полигон, которого у Северной Кореи нет, а также множество испытаний, которые скрыть невозможно. Запуски ракет-носителей (в ходе последнего в феврале 2016 г. северокорейцы вывели на орбиту спутник «Кванмёнсон-4») действительно свидетельствуют о прогрессе ракетной программы, но такая ракета не может быть легко «переделана» в МБР. Кроме того, основные узлы демонстрировавшихся до сих пор северокорейских ракет-носителей – не более чем остроумные модификации технологий 1960-70-х гг. Помимо возраста технологий и неопределённой точности предполагаемого оружия, вопросы вызывают ограниченная грузоподъёмность (по оценкам южнокорейских специалистов – около 200 кг, что меньше самых миниатюрных современных ядерных боеголовок) и возможность страны развернуть серьезную ракетную группировку – единственная МБР реальной угрозы не представляет, тем более для США. Не говоря уже о том, что современные технологии вепонизации атома Пхеньяну, скорее всего, пока что не доступны. На данный момент уверенно можно говорить только о наличии у КНДР ядерных устройств – до ядерного оружия путь ещё далек. Реалистичный технологический «потолок» для Пхеньяна сегодня – не боеголовка, а авиабомба свободного падения.

В то время как российские эксперты обычно придерживаются подобных скептических взглядов, американские специалисты традиционно крайне высоко оценивают северокорейский потенциал, полагая, что Пхеньян может легко преодолевать любые технологические барьеры, а если свидетельств наличия у КНДР определенной технологии нет, это объясняется северокорейским умением скрыть что угодно. К негативному влиянию такой веры Вашингтона в «наихудший сценарий» в этом году прибавился экспертный голод. Из-за внутриполитических разногласий новому президенту с трудом удается сформировать внешнеполитическую команду и назначить ответственных, в частности, за корейское направление. В таких условиях на процесс принятия решений – и выбор силового варианта – могут оказать воздействие самые различные случайные факторы.

В такой обстановке в марте 2017 г. в ходе визита в Сеул новый госсекретарь США Р. Тиллерсон несколько неожиданно сообщил, что Вашингтон не исключает силового варианта решения корейского вопроса. Также Д. Трамп в своём микроблоге выступил с воинственным заявлением, что США готовы решить северокорейский вопрос, если Китай на это не настроен. Эти высказывания перестали казаться чисто политическими, в частности, на фоне американского удара по Сирии 7 апреля 2017 г. и после переброски американского авианосца к Корейскому полуострову.

15 апреля в КНДР отмечается так называемый День Солнца – день рождения первого руководителя страны, Ким Ильсона (Ким Ирсена). Появились опасения, что власти страны решат отметить праздник шестым ядерным испытанием или ракетным пуском (подобные мероприятия в последнее время играют важную роль в северокорейской внутренней политике), а США либо в ответ, либо превентивно нанесут удар по КНДР. Пхеньян выступил с заявлением, что в таком случае ответный удар придётся по американским военным базам на Юге. К слову, штаб американских сил в Корее находится в центре Сеула, а Сеульская агломерация, в которой живёт почти половина населения Южной Кореи, находится в зоне досягаемости мощной группировки северокорейской артиллерии. Иными словами, переход любой из сторон к силовым действиям чреват полномасштабной разрушительной войной.

Как правило, сдерживающим фактором в подобных ситуациях является позиция южнокорейских властей, которые, несмотря на существенное ухудшение межкорейских отношений в последнее время, похоже, хорошо понимают катастрофичность военного сценария. Однако в данный момент Сеул ослаблен политически: президент Пак Кынхе была отстранена от власти по обвинениям в коррупции и непотизме, а новые выборы ещё не прошли. Судя по всему, Южная Корея в этот раз была скорее наблюдателем, чем активным участником событий, а ключевые решения принимались Вашингтоном и Пекином.

Китай – ключевой экономический партнёр Северной Кореи, но политические отношения между двумя странами в последнее время испортились. Причинами стали ракетно-ядерные эксперименты КНДР, а также казнь влиятельного северокорейского политика Чан Сонтхэка в 2013 г., который, как считается, выступал за сближение с Китаем. Раздражение Пекина вылилось, в частности, в то, что в 2016 г. он поддержал две жёстких резолюции Совбеза ООН по корейскому вопросу (№2270 и №2321). Документы, против которых не стала возражать и Москва, существенно усилили экономические, финансовые и транспортные санкции в отношении КНДР, а также ограничили возможности страны по получению «чувствительной» технической информации. Итогом стал уход всех конкурентов китайского бизнеса из КНДР (в частности, России пришлось отказаться от ряда выгодных проектов). В то же время южнокорейские эксперты отмечали, что объем китайско-северокорейского сотрудничества не снизился. Похоже, Китай планировал «регулировать» строгость санкций в зависимости от поведения КНДР – и это подтвердилось в феврале 2017 г., когда Пекин почти вполовину сократил импорт северокорейского угля в ответ на испытания твердотопливной ракеты.

Американский истеблишмент сегодня, похоже, считает политические возможности Пекина единственным рычагом мирного воздействия на Пхеньян. Это во многом напоминает ситуацию времен активной работы шестисторонних переговоров, каждая их задержка оборачивалась призывами к Китаю наладить ситуацию. Но есть одно отличие: сегодня Вашингтон, похоже, намекает Пекину, что недостаточный контроль над «младшим партнёром» обернётся военной операцией против Северной Кореи.

Хотя в этот раз Пхеньян и Вашингтон, похоже, сумели проявить благоразумие и воздержаться от опасных акций (впрочем, возможность ухудшить ситуацию сохраняется всегда), события этого апреля показывают, насколько несовершенна сама система политических и военных отношений в Северо-Восточной Азии. Высокая доля неопределенности, перекладывание ответственности за свои действия на других игроков, нежелание переходить к прямому обсуждению, попытки решить общие проблемы безопасности «камерно» в «договороспособной» среде без учета интересов остальных участников закрепляют в регионе систему взаимодействия, в которой кризис становится обычным делом. И хотя в этот раз факторы стабильности в очередной раз перевесили, в целом повторение такой ситуации опасно хотя бы потому, что в условиях неопределённости и недоверия любая трагическая случайность или провокация могут привести к масштабному столкновению.

Лучший способ преодолеть данную проблему – сделать общение по вопросам безопасности регулярным, постоянным, равноправным и включающим все страны региона. Но как это сделать?

Как ни странно, инструмент, который мог бы помочь, давно существует  – это уже порядком забытые после их остановки в 2008 г. шестисторонние переговоры по ядерной проблеме Корейского полуострова. При условии трансформации в постоянный региональный институт они как нельзя лучше подошли бы на роль стабилизационного механизма с точки зрения их структуры, опыта работы и повестки дня.

Главный предмет беспокойства сейчас одинаков для всех основных держав региона – России, двух Корей, США, Китая и Японии. Это отсутствие инструментов контроля ситуации на Корейском полуострове: именно поэтому США готовы говорить о «военном варианте», а КНДР обращается к сомнительным средствам обеспечения своей безопасности. Полноценный диалог даст всем сторонам новые политические рычаги, а многосторонний формат поможет сделать решения более надёжными. Возобновление шестисторонних переговоров позволит всем участвующим странам влиять на свою и общую судьбу, на действия партнёров, на будущее безопасности в регионе.

[1] Корейские имена указываются автором в соответствии с русской практической транскрипцией и принципом пословного написания.

List of Comments

No comments yet.