На пути к новой архитектуре безопасности Большой Евразии

Featured Image

Дарья Казаринова

Проблемы глобальной безопасности в конце второй декады XXI века становятся главными на повестке дня во всех регионах мира. Отношения России с Западом уже вошли в стадию так называемой новой холодной войны «с элементами гонки вооружений, ремилитаризации и раскола европейского континента, в условиях разрыва политических контактов между лидерами стран-соперниц и деградации дипломатии».

Сегодня налицо кризис принятых правил игры, кризис самой логики мировой политики, кризис либерального миропорядка, межвременья. Споры о характеристиках нового противостояния сводятся в основном к той идее, что нынешний кризис не столь всеобъемлющий, как в период Холодной войны, но гораздо более опасный. В политической плоскости он выражается в свертывании диалога на всех уровнях и по всем направлениям и распространением режима санкций и контрсанкций. Процесс «закручивания санкционной спирали» между Россией, США и Евросоюзом ставит перед исследователями вопрос о истоках и целесообразности использования подобных мер. Несмотря на то, что санкции становятся «умнее»,  результат их воздействия по-прежнему чрезвычайно сложно прогнозировать. Сегодня страны Запада развернули в отношении России целый комплекс санкций, в ответ на которые России дает более или менее симметричные ответы.

В настоящее время ценностный дискурс в политике все более актуализируются, что проявляется в выражении крайних мнений о начавшемся столкновении цивилизаций, третьей мировой войне (в гибридной форме), войне ценностей. Или, выражаясь в терминах Р.Саквы, или «столкновения нарративов» (Clash of narratives). На практике это означает бойкот российских и пророссийских СМИ, экспертных мнений и ограничение возможностей распространения альтернативной информации и вариативной точки зрения.

С Р.Саквой согласен и В. Ишингер: он считает, «Фундаментальная проблема — в нарративе», а Р.Мюллерсон утверждает, что налицо «напряжённость между двумя разными пониманиями динамики изменений нынешней геополитической конфигурации мира».

То, что конфликт между Россией и коллективным Западом не идеологический (Россия в своем экономическом развитии движется по общемировым рельсам либерального капитализма) и даже не ценностный (мы разделяем ценности демократии, правового государства и прав человека), согласны большинство исследователей. Проблема в основном состоит в разнице ценностно-политических проектов и, собственно, их нарративов. Причем нарративы эти все больше теряют четкость. Они «рассказывают» скорее о реалиях прошлого, чем о будущем.

Новые веяния американской политики в отношении европейских партнеров демонстрируют, что послевоенной архитектуре евроатлантической безопасности постепенно приходит конец. Представляется, что ЕС оказался мало готов к таким трансформациям: «Идей о том, на какой основе Европа могла бы консолидироваться, помимо привычной трансатлантической парадигмы, сейчас нет. Слишком много в ЕС линий размежевания (экономическая политика, миграция, то же самое отношение к США и России), и резкое движение чревато тем, что трещины побегут во все стороны». Поведение Президента США Д.Трампа поставило Европу перед серьезным вызовом в то время, когда у Евросоюза нет консолидированного решения по стратегии своего дальнейшего развития и четкого представления о путях разрешения региональных проблем безопасности на постсоветском пространстве, в регионе Ближнего Востока, и в целом на континенте.

В свою очередь нарратив России, стремящейся в мировой политике к многополярности, опоре на национальный суверенитет и традиционные ценности, позиционируется как глобальная альтернатива для всего незападного мира. Россия провозгласила поворот на Восток, однако далеко в этом отношении не продвинулась, сконцентрировавшись в своем внешнеполитическом дискурсе на полемике со странами Запада. Все громче слышны голоса о стратегическом одиночестве России, ориентации на изоляционизм. На деле это означает отсутствие позитивной повестки, которую Россия может предложить остальному миру. То есть нарратив России все дальше уходит от идеи Е.Примакова о многополярности и «мире без сверхдержав», все больше ведет к самоизоляции, а самоизоляция к коллапсу.

Следует отметить, что на Астанинском экономическом форуме (Astana Global Challenges Summit) 2018 г. прозвучало предложение, что «всем нам лучше говорить не о «полярности» – так как этот термин подразумевает конфронтационность – а, например, о «полифонии» или о полифонической международной системе, в которой зазвучат все голоса, кроме откровенно экстремистских». Это замечание демонстрирует, что назрела необходимость в новых понятиях, ином языке международной политике, переформатировании существующих нарративов.

Нарратив европейской безопасности в данных условиях первым приходит на ум. Проблемы безопасности становятся все более актуальными и Европа по милости Д.Трампа остается с ними один-на-один. Однако вряд ли Россия вновь готова выступать с инициативой, однажды предложенной   президентом Д.Медведевым (Договор о Европейской безопасности) и не нашедшей поддержки стран-членов НАТО. Эта инициатива 2008 г. скорее принадлежала к «долгому двадцатому веку» (в терминологии Хобсбаума), чем к реалиям сегодняшнего дня. В настоящее время для России актуален иной нарратив. Однако, прежде чем попытаться его сконструировать, обратимся к структуре нарратива.

В условиях отнюдь не сокращающейся взаимозависимости и смещения центров экономического и политического влияния в сторону Востока, уместно говорить о переходе от  евроатлантического к евроазиатскому миру, или, что актуальнее, от евроатлантической к евроазиатской архитектуре безопасности. Межрегиональная повестка в вопросах формирования контуров региональной архитектуры безопасности приходит на смену глобальной. В первую очередь необходимо подчеркнуть, что здесь мы понимаем евроазиатскую или евразийскую безопасность не в пределах постсоветского пространства, как это часто трактуется, а гораздо шире, как Европа + «Большая Евразия». Только в таком масштабе вопросы безопасности могут эффективно решаться.

Сущностное содержание выстраиваемого Россией внешнеполитического нарратива должно отталкиваться не столько от идеи защиты суверенитета и статуса военной сверхдержавы (пока в основном транслируется этот образ). «Краеугольным камнем российской стратегии должно стать осознанное лидерство в предотвращении новой большой войны, превращение в ведущего экспортера безопасности». Безопасность в широком смысле здесь понимается как результат (продукт)  взаимодействия субъектов мировой политики, как ситуация, в которой субъект выживает и остается тождественным самому себе, то есть не претерпевает сущностных изменений под воздействием извне. Такое широкое понимание безопасности позволяет системно подойти к общей концепции —  поиску такой системы евразийской безопасности, которая объединяет политическую, территориальную, военную, экономическую, культурную, научно-техническую, информационную, экологическую безопасность, безопасность ресурсов и ядерную безопасность. Такой комплексный подход позволяет сопрячь т.н. «жесткую» и «мягкую» безопасность, что особенно важно в  современной модели.

Как замечает М.Лебедева,  российскую инициативу президента Д.Медведева  Договора о европейской безопасности  на Западе критиковали за сосредоточенность на вопросах исключительно «жесткой безопасности».  С тех пор Россия проделала большой путь, и угрозам «мягкой безопасности» уделяется не меньшее внимание, что позволяет вести «многоплановые переговоры по различным аспектам архитектуры европейской безопасности с включением ее в более широкий мирополитический контекст», то есть заниматься построением макрорегиональной безопасности «Большой Евразии». В практической плоскости этот подход, предложенный Институтом современного развития еще в 2009 г.,  основан на выработке договоренностей между НАТО и ОДКБ.

В макрорегиональном контексте евразийской безопасности, следует говорить о предельно широком списке акторов, без которых невозможно формирование архитектуры евразийской безопасности , и усилиях России в их интеграции.

В столь широком геополитическом пространстве архитектура евразийской безопасности может опираться только на очень серьезный фундамент, для чего С.Караганов предлагает «возродить легалистскую традицию – приверженность международному праву». Помимо фундамента, по каждому из направлений «жеского» и «мягкого» спектра, входящих в комплексную безопасность,  предстоит четко определить собственные опоры. Пока они сформированы рамочно, однако основные черты этой архитектуры намечены: во-первых,  евразийский треугольник устойчивости между Россией, Китаем и Ираном в разных измерениях – политическом, экономическом, дипломатическом и военном. Вторая опора – ОДКБ. В качестве третьей опоры евразийской безопасности следует назвать сотрудничество между разнообразными международными группами, а также новые и перспективные институты международного сотрудничества, их сближение и координация общих действий. Из последних инициатив такого рода – договоренность между Китаем и Россией о финансировании сопряжения ЕАЭС и проекта «Один пояс, один путь».

Стратегией разработки концепции комплексной евразийской безопасности и основанного на этой концепции нарратива следует развивать в матрице, где, с одной стороны, будут учитываться компоненты нарратива (действующее лицо/актор, действие, обстоятельства, инструментарий, цель и трудности), а с другой – все перечисленные выше направления безопасности в масштабе макрорегиона «Большой Евразии», который включал бы страны ЕС. Об этом осторожно говорится в Докладе клуба «Валдай». «К Великому Океану —  5: от Поворота на Восток к Большой Евразии»: «Партнёрство или сообщество Большой Евразии – это, во-первых, нацеленная на десятилетия вперед концептуальная рамка геополитического, геоэкономического и гео-идеологического мышления, задающая вектор взаимодействия государств континента. … Он будет включать в себя как страны Восточной, Юго-Восточной и Южной Азии, центра Евразии, Россию, так и, видимо, в растущей степени страны европейского субконтинента и их организации в той мере, в какой они будут способны и настроены на конструктивное сотрудничество». Для формирования данного настроя России необходимо прилагать специальные усилия — формировать и активно транслировать соответствующий нарратив о макрорегиональной евразийской безопасности в условиях реконфигурации мирового порядка.

Дарья Казаринова – доцент кафедры сравнительной политологии РУДН, кандидат политических наук

List of Comments

No comments yet.